Эта необыкновенная женщина в свои почтенные годы лихо ставит рыболовные сети и капканы на белок, ходит по сопкам в поисках целебных трав и своими руками шьёт удивительные национальные одежды. Считает, что нужно передавать родную культуру детям, внукам.
Почему у потомков чжурчжэней русские имена? Как пережили шаманы гонения советской власти? Где сегодня учат напевному языку и редкому мастерству прирождённых охотников и рыболовов? Об этом рассказала руководитель общины «Буа хони» Валентина Габова из рода Кялундзига.
Под звуки бубна шамана
vl.aif.ru: Валентина Владимировна, правда ли, что род Кялундзига имеет древние корни?
Валентина Габова: Моих предков можно смело назвать коренными жителями Приморья, они жили здесь столетиями. Кялундзига – одно из мощных племён – в переводе – «много людей, живущих на краю земли». Так, в VI веке в китайских летописях упоминается о диких лесных людях, с которыми опасно иметь дело. Существует предположение, что это уцелевшие после монгольского разгрома представители империи чжурчжэней.
Лесными людьми называл удэгайцев и Владимир Арсеньев, он говорил о народе, чьи поселения были раскиданы на предгорьях Сихотэ-Алиня, вдоль притоков Уссури и Амура. Стоянки удэгейских предков археологи находили и в районе бухты Ольга. Есть легенда о том, как «морские люди», жившие на побережье (рыболовы), и «лесные люди» с сопок (охотники), породнились и стали едиными.
– Как прошло ваше детство?
– Я родилась в селе Сантихеза Красноармейского района – островном поселении, окружённом рекой Иман и его притоками. Отец – Владимир Семёнович работал в лесхозе, мать – Ольга Андреевна – уборщицей и прачкой. В семье было 10 детей, все росли в дружбе и согласии, родителям помогали. Помню, вместе с мамой полоскали в ледяной проруби белье. Сызмальства дети ходили с отцом на охоту и рыбалку, излишки добытого не продавали (негласный закон предков), а раздавали многочисленной родне. Я много наблюдала за работой мастеров и умелиц, которые шили национальную обувь и одежду.
– Почему удэгейцы в СССР брали русские имена? Это было связано с каким-то запретом?
– Дело в том, что во время переписей населения «писцы» не могли на слух нормально записать удэгейские имена и фамилии. Вы даже не представляете, сколько искажений претерпело название моего рода, как только не коверкали – и Калюнзига, и Калондига. Я долго искала подробную информацию о деде-фронтовике, пока на портале «Память» не узнала его по фотографии. Оказывается, в военкомате толком не разобрали то, как он себя называет, и записали – Сэмэ Сиренеевич Колундига. Мой дед – отличный снайпер – был взят в плен, а после освобождения прожил совсем недолго.
–Что было вашим самым сильным детским впечатлением?
– Когда я была маленькой, наши соседи – потомки рода Суляндзига – вовсю практиковали шаманизм. Обычно старики «шаманили» вечером, под устрашающие звуки бубнов, пугая детей. Шаманы в селе имели непререкаемый авторитет, как хозяева стойбища! Они лечили от любой хвори, могли привлечь злых и добрых духов, вызывали непогоду. Долгое время были единственными врачевателями – первые поликлиники в наших краях появились в 60-е годы.
Но грянула борьба советской власти с шаманизмом, и начали ходить по домам люди в погонах и отбирать у всех бубны. Старые шаманы прятались в лесу, строя специальные жилища. И народ тайком к ним продолжал ходить с разными просьбами.
– А как лечили шаманы?
– Согласно преданиям, злой дух Уго приходит и мучает людей, наводит болезни, с ним проводится особенный ритуал изгнания. И это великое таинство.
Подражая звукам природы
– Когда впервые увидели мир за пределами родного села?
– После окончания 9-го класса школы-интерната я отправилась поступать в политехнический техникум Благовещенска. В первый раз поезд увидела! Успешно закончила обучение и после трёх лет практики вернулась в Приморье, в Рощино, где проходила Иманская геолого-разведочная экспедиция. А замуж вышла за русского парня, бурильщика Николая Габова, вместе мы воспитали четверых детей.
– Но почему не за удэгейского жениха?
– А где его найти? В нашем районе все друг другу родственники. Больше ста человек!
– И, насколько мне известно, многие стали членами общины «Буа Хони», которую вы создали в 2000-х годах. Расскажите подробнее о сохранении родного языка. Кто вам передал знания?
– Основными носителями удэгейского языка для меня стали дедушка и бабушка, которых я видела по выходным, отец и мать, правда, все они общались только между собой. Мне было настолько интересно, что я записывала слова и выражения в специальный блокнот. Удэгейцы считаются исчезающим народом, по разным данным, их осталось около 1300, а в Красноармейском районе – около 200 человек. Язык нам нужен, чтобы почувствовать себя нацией. Итогом работы стал словарь – 22 500 слов, вышло и методическое пособие к нему.
– А как обстоят дела с произношением? Есть ли диалекты той или иной местности?
– Первое время, признаюсь, сама говорила с «акцентом», но потом приноровилась. Наш язык – напевный, многое в нём идёт от традиций горлового пения, подражания звукам природы. В этом, наверное, гены помогли, ну и воспоминания о бабушкиных песнях и сказках. Выяснилось и про диалект. Например, картофельный салат в Рощино называют «ян фи», а в Красном Яре – «ян сай». Таких примеров хоть отбавляй. Дело доходило до стычек!
– Преподают ли в школах удэгейский язык?
– В школе Красного Яра (Пожарский район) он стоит в расписании как факультативный предмет. А в Красноармейском районе удэгейцы разбросаны по разным сёлам. Нам сказали в районной администрации – некомпактно проживаем, сложно организовать обучение. Занятия проходят в этноцентре общины, открытом благодаря поддержке районной администрации.
Знаете, отчего становится грустно? Маленькие дети с удовольствием слушают национальные сказки, говорят по-удэгейски, даже стихи на этом языке сочиняют. А потом вырастают и улетают из гнезда, в большие города, всё забывая. Другими становятся.
Лыжи на меху
– Ваши дни проходят в делах и заботах. Как всё успеваете?
– Мы на печи не лежим, чтобы прокормиться, нужно всегда быть в движении, ведь, как гласит пословица, «волка ноги кормят». Женщины не отстают от мужчин. Как только наступает весна, ходим по лесам, собираем папоротник, черемшу. Затем открывается сезон рыбалки, и мы кочуем по речкам, много дней не бывая дома. В поисках женьшеня проходим не одну сопку с рюкзаком. А к зиме делаем соленья и заготовки.
– «Буа хони» активно развивает не только социальное, просветительское, но и туристическое направление. Что можете интересного показать, а чему научить гостей?
– В этноцентре теперь проходят мастер-классы по традиционной вышивке, изготовлению сувениров из кости и дерева, по пошиву охотничьей зимней обуви «Улы», национальных тапочек. Можем научить делать лыжи охотника или связать рыболовную сеть.
– А бубен шамана на каком празднике зазвучит в ближайшее время?
– В конце октября всей общиной мы готовим традиционный фестиваль «Ва:кчай ни», встреча сезона охоты. Яркое зрелище, где сильные мужчины демонстрируют охотничьи навыки – удаль, сноровку и ловкость. Потом часть мужского населения уйдёт в тайгу – охотиться до самого февраля. Важный момент праздника – ритуалы шамана.
– А шаманские обряды на ваших праздниках – это по-настоящему?
– Это, скорее, выступление, шоу для тех, кому интересны удэгейские обычаи. Но истинный шаманизм напоказ не выставляем. Это личное, мы не делимся этим. И не пытайтесь повторить шаманский ритуал – очень опасно!
ДОСЬЕ:
Валентина Габова
Родилась в 1959 году в селе Санчихеза Приморского края, училась в школе-интернате. Училась в Благовещенском техникум по специальности «геология», «разведка полезных ископаемых». Окончила ДВПИ.
В 2001 году возглавила вновь созданную Семейную общину коренных малочисленных народов «Буа Хони» (в переводе – «дикая тайга»). Община ориентирована на просветительскую, правозащитную, экологическую деятельность. В 2020 году организация выиграла грант на создание этнокультурного центра «Удиэ Паки ни» (в переводе – «Удэгейский мастер»). «Вуа хони» объединило более 100 человек. Реализовано множество программ по развитию традиционных промыслов. Организация проводят выставки, фестивали от родных сёл до Москвы.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
