Удивительный факт – 95% предметов музейного фонда никогда воочию не видели и не увидят посетители. Ведь главная функция большинства музеев мира – сохранение исторических и культурных ценностей. Правда, в процессе цифровизации раритеты становятся доступными для просмотра в интернете.
Почему оцифровка музейных предметов не терпит фотошопа, какие тайны скрывают хранители и в чем уникальность выставочных проектов, открытых в дни ВЭФ? Об этом рассказал начальник отдела цифрового развития Музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В.К. Арсеньева Вячеслав Иванов.
Руками не трогать! Пылинки не сдувать!
– Вячеслав, о вас говорят: совершил в музее настоящую цифровую революцию! Если подробнее, какова ваша задача?
– Мы создаем продукт, красивую полезную картинку, которую интересно применять в медиапространстве, чтобы приблизить коллекции к зрителям. Занимаемся оцифровкой экспонатов для их размещения в сети Интернет, в специализированных каталогах. Наша миссия очень понятна. Во-первых, большинство предметов посетители музеев не увидят никогда, ведь открыто выставляются единицы хранения. Во-вторых, многие фондовые раритеты, требующие реставрации, находятся на особом учёте и ждут своей очереди десятилетиями.
Задумайтесь, ведь, к примеру, веточка гербария не может существовать в течение 500 лет… Поэтому нам надо запечатлеть предметы красиво, качественно и показать зрителю. Второго шанса может и не быть.
– Как произошёл выбор пути?
– По образованию я культуролог и фотограф, и совмещение этих двух профессий оказалось востребованным в век компьютерных технологий. Начинал работать в родном Ярославле, где понял, что люди идут в музей за чем угодно, только не за зарплатами, и многие – настоящие фанаты своего дела.
Затем я перешёл в федеральный Ростовский Кремль, это очень важный период моего становления. Там мы с коллегами сделали большой каталог по колоколам. Лет 10 назад ещё не было понимания – как снимать такой большой, трудный в плане подъёма объект? Давно установлены нормы по фотосъёмкам картин, скульптур, а относительно колоколов не было определённых правил. И в Ростовском Кремле начали разрабатывать методику, как правильно колокол зафиксировать.
– Когда и как начали фотографировать музейные реликвии?
– Первооткрывателем в этом был Британский музей в конце XIX века. Сотрудникам одного из крупнейших собраний мира поставили задачу – зафиксировать экспонат в текущем состоянии. Учитывая уровень техники того времени, работали грубо, часто приходилось идти на ухищрения. Например, для эффекта натирали скульптуры определённым химическим составом. В наше время музейные фотографы не имеют права «фотошопить», приукрашать экспонаты. Образно говоря, мы даже не можем пылинки сдуть с объекта, это уже будет вмешательство, искажение реального облика.
– Пять лет назад вас пригласили на работу в Музей истории Дальнего Востока. Руководитель отдела цифрового развития – звучит престижно?
– Раньше здесь не было понимания того, как вести цифровой архив – аудио, видео, фото, изображения, сканы документов. Порой приходилось сутками искать нужный предмет в архиве. 628 тысяч единиц хранения – это не шутка. И мы начали с того, что этот процесс систематизировали.
В идеале наша цель, чтобы каждый предмет коллекции имел свою фотографию. Следует оцифровать экспонаты для Государственного каталога, где все желающие могут посмотреть, что в нашем музее хранится. Такая работа требует тщательного подхода. Допустим, коллекцию фарфора или мечей мы можем фотографировать в течение полугода. А есть ещё простая, потоковая съёмка, где нужно быстрее выполнить госзадание.
Музейные жрецы
– Любопытно, а что представляют собой фонды? И где они скрываются в пространстве музея?
– Большие фондовые залы, комнаты в Главном корпусе музея расположены везде. Вот, буквально у лестницы за дверью – изобразительные коллекции, плакаты, этнография, периодика. В другом коридоре – мебель, наверху – фонд металла. Есть отделы кожи, ткани, документов, фарфора и так далее.
– По какому принципу предметы систематизируются?
– Всё делится по направлениям, у каждого – есть свой ответственный хранитель. И кроме хранителя, никто не имеет к раритетам доступа. Не так просто получить коллекцию для оцифровки. Специалист тщательно оценивает состояние предметов, возможность выдачи, после положительного решения – бережно, в перчатках экспонаты извлекаются. Хранители – почти музейные жрецы, живущие по своим особенным законам. Они глубоко погружены в каждую деталь.
– Значит, оцифровка – не быстрое дело?
– Особенно это касается объёмных предметов. Их необходимо показать со всех сторон, высветить клеймо и так далее. К примеру, работа над каталогом холодного оружия. В старом издании 15-летней давности обнаружен ряд неточностей, и за это время были новые поступления. Сейчас мы делаем более фундаментальный каталог, в современном формате.
– Как вас изменила эта работа?
– Я начал собирать свою коллекцию фарфора. И у меня появилась привычка: когда я вижу в быту старинную вещь, смотрю на неё как эксперт. Хочется отобрать и поставить за стекло! (Улыбается.) А ещё мне безумно интересно вчитываться в подшивки газет начала XX века. Сейчас многое в них кажется наивным, но тогда была совсем другая жизнь.
Мосты между прошлым и будущим
– Традиционно музей открывает проекты к Восточно-экономическому форуму. Чем на этот раз порадуете многочисленных зарубежных гостей, да и местную публику?
– Музей-заповедник является одной из площадок для мероприятий ВЭФа. Сегодня (на 1 сентября) полным ходом идёт подготовка к открытию выставок «Пётр I. Северный ход» и «Русская Америка. Начало». Они рассказывают о разных исторических эпохах, но объединены одним замыслом, так как связаны с событиями по освоению территорий на севере Тихого океана.
– В чём уникальность выставки о Петре Первом?
– Эта выставка – яркий пример объединения усилий музеев разных регионов вокруг общей морской истории и наследия Петра. Проект, экспонаты которого – из нескольких столетий – символизируют преемственность движения русских людей на север и северо-восток.
Во главу угла становится личность Петра Великого. Волею императора состоялась грандиозная экспедиция на Камчатку, за ней последовала Великая Северная экспедиция. События освоения северного пути – возможность заглянуть в будущее. Понять, в чём заключалась прозорливость Петра.
Впервые в музейной практике это выставка не только о прошлом. Это рассказ о сегодняшних участниках арктических проектов и попытка заглянуть в завтрашний день.
– Несколько слов о проекте «Русская Америка. Начало».
– Это давно готовящийся музеем подробный рассказ о деятельности Российско-американской компании, русской истории на севере Тихого океана с середины XVIII по середину XIX века.
Новая выставка – повествование о жизни на краю империи между экспедициями Беринга и первым русским кругосветным плаванием; о подвигах и тяготах русского офицерства и купечества в освоении Алеутских островов и Аляски. О нашей обречённости на противостояние с другими странами и, конечно, о выгодах и эффективности доброго соседства и сотрудничества.
– Как получилось, что проекты совпали с политической повесткой – прошедшей на Аляске встречей президентов России и США?
– Ничего удивительного в таком совпадении нет, всё закономерно. Как сказал директор музея Виктор Шалай, когда долго и целенаправленно работаешь с исторической памятью, непременно оказываешься на острие сегодняшней ситуации.
– Что вы скажете тем, кто выберет знакомство с выставками по фотографиям? В чём преимущество живого присутствия?
– Любая, даже высокопрофессионально выполненная фотография, не заменит живого участия в событии. Фотография – это авторский взгляд на событие, мы же, при личном присутствии, формируем собственные эмоциональные связи с происходящим. Это совершенно другая энергетика, степень сопереживания, соучастия, иные эмоции и послевкусие. Всё это невозможно получить, не вставая с дивана. Поэтому, если есть возможность, нужно использовать шанс увидеть всё своими глазами.
Досье
Вячеслав Иванов
Родился и вырос в Ярославле.
Образование: ЯГПУ им. К.Д. Ушинского (Ярославль), George Brown College (Торонто).
В «музейном деле» с 2014 года. Фотограф.
Куратор фестиваля «Владивостокская крепость».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
