Тайга, где даже десятиметровый вертолёт может спрятаться за одним деревом. Нейросеть, которая в 2024 году нашла больше людей, чем сотня добровольцев. И четыре типа поиска — от «отклика» до «обратного», когда ищут не пропавшего, а его родственников. Как работает современная поисковая система в Приморье, почему Robinson R44 ищут до весны и что мешает оперативно получать геолокацию потерявшихся, — в интервью с представителем пресс-службы отряда «ЛизаАлерт» Серафимой Чооду.
– Поиски Robinson R44 в Приморье длились несколько месяцев. В чем уникальная сложность этой операции? Почему даже с применением БПЛА и нейросетей шансы на успех оцениваются всего в 1–3%, и почему поиски приостановлены до весны?
– Поиск Robinson R44 в Приморье — это прежде всего задача по обнаружению очень небольшого объекта на огромной и сложной территории. Тайга в районе поиска настолько плотная, что десятиметровый вертолет может полностью скрыться за одним деревом уже на расстоянии около ста метров. Нейросеть не видит сквозь лес. Она помогает обработать и выделить кадры, которые человеку имеет смысл изучить особенно внимательно. Если сам объект физически закрыт растительностью, никакой алгоритм не сможет его обнаружить. Весна выбрана потому, что это короткое окно, когда лес еще не успел полностью закрыться листвой, но снега уже нет. В этот период воздушная съемка становится гораздо эффективнее: между ветвями и на поверхности земли появляется больше просматриваемых участков. Поэтому поиски приостановлены до весны 2027 года.
– Какое оборудование и БПЛА использовались в ходе поисков? Как организована работа с огромным объемом данных, и какие технологии применяются для анализа?
– В поиске участвовали операторы БПЛА «ЛизаАлерт», в том числе специалисты, работавшие на «Сове-22» производства компании «Высота». Беспилотники использовались для систематической съемки труднодоступной территории. За десять дней было записано около 60 часов видеоматериала и огромное количество фотоснимков. С одного поиска могут приходить тысячи, а иногда и десятки тысяч снимков. Человеческий ресурс конечен. Нельзя одновременно отправить людей на следующий поиск и заставить их часами просматривать фотографии с предыдущего. Поэтому возникла задача автоматизировать первичную сортировку изображений. В 2019 году появилась специализированная нейросеть, обученная на реальных данных поисковых операций. Ее первая задача была достаточно простой: отсечь максимально неинформативные снимки и вывести на первый план те, где потенциально может находиться человек.
– Как в таких масштабных операциях организовано взаимодействие «ЛизаАлерт» с государственными службами? Какова ваша роль в общей системе?
– В таких поисках невозможно работать силами одной организации. В операции по Robinson R44 задействованы разные структуры: поиски координирует Росавиация, в воздухе работали вертолеты МЧС и другие воздушные суда, на земле — специалисты Приморской авиабазы, краевой поисково-спасательной службы, спасатели и кинологи МЧС. Роль «ЛизаАлерт» в этой системе — прежде всего добровольческий ресурс и специализированные компетенции: операторы БПЛА, обработка и анализ данных, картография, информационная поддержка.
– Расскажите о классификации поисков: городской, лесной, информационный, обратный. В чем разница между методами «Отклик» и «Прочес»?
– Городской поиск — это поисковая работа в городе: человек может перемещаться по улицам, пользоваться транспортом, заходить в здания и контактировать с другими людьми. В этом случае мы распространяем ориентировки, ищем и опрашиваем свидетелей, проверяем больницы и другие учреждения, работаем с камерами и свидетельствами. Лесной поиск, соответственно, в природной среде. Основные методы здесь — отклик, прочес, обследование линейных ориентиров, дорог, троп и других объектов. Выбор методики зависит от возраста человека, его состояния, погоды, характера местности и других обстоятельств. Отклик используется тогда, когда человек может откликнуться — не только крикнуть, но и подать сигнал любыми другими способами, например, ритмичным стуком палкой по дереву. Группа двигается по дорогам, тропам, просекам или другим линейным ориентирам, периодически работает «на отклик» — выкрикивает имя потерявшегося — и ждет ответа. Прочес используется тогда, когда человек не может подать сигнал, обессилел или погиб. Информационный поиск — это методичное распространение и сбор информации без штаба поиска. Информационные координаторы собирают и проверяют информацию, обзванивают учреждения, анализируют свидетельства, распространяют ориентировки, взаимодействуют с родственниками и службами.
– Что такое «обратный поиск» и как работает проект «Островок безопасности»? Какую роль играет профилактика?
– Обратный поиск — ситуация, когда человек уже найден, но сам не может сообщить, кто он и где его родственники. В этом случае искать приходится не пропавшего, а его семью. Чаще всего это дезориентированные пожилые люди или маленькие дети. Существует специальный проект, направленный на снижение количества пропаж такого рода — «Островок безопасности». В Приморском крае он базируется в офисах Сбера и сети «Пятерочка». Если вы заметили дезориентированного ребенка или взрослого, вы можете отвести его в указанные точки, и сотрудники помогут. Каждый сотрудник проходит обучение и знает, куда сообщить о найденном человеке. Отряд проводит профилактическую работу — встречи с детьми и взрослыми, родственниками пожилых людей с признаками деменции. Полностью с помощью таких встреч искоренить пропажи нельзя, но снизить их процент можно, при условии, что люди будут продолжать профилактику и дома. Разговаривать с детьми, принимать соответствующие меры, если их близкие имеют проблемы с памятью.
– Как эволюционировало применение ИИ в «ЛизаАлерт» с 2018 года? Какие перспективы вы видите, и что мешает внедрению видеоаналитики с камер наблюдения?
– Развитие шло постепенно. В 2018 году «ЛизаАлерт» начал системно использовать беспилотники и одновременно искать способы автоматизировать анализ получаемых изображений. В 2019 году появилась специализированная нейросеть. В 2020 году нейросеть впервые обнаружила человека — к сожалению, погибшего. В 2021 году произошел принципиально важный момент: с помощью ИИ был найден живой человек, то есть технология впервые непосредственно помогла спасти жизнь. В 2024 году впервые было зафиксировано, что при обработке аэрофотоснимков нейросеть обнаружила больше пропавших людей, чем специалисты, просматривавшие эти же изображения вручную. Главная задача сейчас — выстроить цепочку по передаче данных, приблизить анализ данных к реальному времени. Технически обработка непосредственно на борту БПЛА возможна, но здесь есть ограничения: вычислительные мощности, энергопотребление, качество связи, объемы данных и необходимость работать с очень сложным природным фоном. В ближайшей перспективе возможна система, когда беспилотник во время полета автоматически выделяет подозрительные объекты и позволяет оператору быстрее реагировать на них. Что касается видеоаналитики — просмотр камер — это очень большой объем работы, потому что городской поиск во многом строится на восстановлении маршрута человека. Проблема в том, что доступ к этим данным не является единым и автоматизированным процессом. Нужно получить записи, определить нужный временной интервал, запросить их у соответствующих организаций, дождаться предоставления и затем просмотреть огромный объем видео. Если бы существовал законный и защищенный механизм оперативного доступа поисково-спасательных отрядов к необходимым записям в рамках конкретного поиска, это могло бы существенно сокращать время. Но здесь важны защита персональных данных, контроль доступа и фиксация того, кто и для какой поисковой задачи получил информацию.
– С какими вызовами сталкивается отряд в регионах, как привлекают волонтеров и как вы оцениваете статистику по Приморью? Какие административные барьеры вы считаете главными и где проходит грань между помощью и вмешательством?
– Для каждого региона — свои вызовы. В общем, по всей стране поиски проходят одновременно в очень разных условиях: это город, лес, вода, большие расстояния, сложный рельеф, разные погодные условия. И для каждого поиска нужен свой набор людей и компетенций. При этом недостаточно просто иметь большое количество добровольцев. Нужны обученные координаторы, информационные координаторы, операторы БПЛА, картографы, связисты, кинологи и специалисты других направлений. Новых людей мы стараемся привлекать через открытые лекции, социальные сети, мероприятия, обучение и различные проекты. Мы часто говорим: помочь может каждый. Так и есть — к примеру, не обязательно ходить по лесу, можно обучиться на информационного координатора и помогать из дома; можно выучиться на специалиста направления «Лес на связи» и помогать выходить людям из леса по телефону. Так приморец может помочь человеку из Башкортостана или Подмосковья. Напрямую сравнивать Приморье с другими регионами только по проценту найденных людей было бы неправильно. Слишком сильно отличаются численность населения, площадь региона, доля городских и лесных поисков, количество обратных поисков и структура самих заявок. Регионы работают в разных условиях, в целом по стране поисковая нагрузка остаётся устойчивой. У поисков есть сезонность: с наступлением тепла и урожайностью дикоросов она растёт — каждый год примерно в одно и то же время. Один из главных барьеров, как много лет отмечает наш председатель — Григорий Борисович Сергеев, — получение геолокации пропавшего человека. Сейчас законодательство не позволяет поисково-спасательным отрядам оперативно получать эти данные: требуется участие уполномоченных служб, а действующие нормы о тайне связи существенно замедляют процесс. Отряд не ищет совершеннолетних дееспособных людей, которые осознанно прекратили общение с родственниками. Граница проходит там, где заканчивается спасение и начинается вмешательство в частную жизнь. Кроме того, отряд не занимается поиском преступников и лиц, скрывающихся от правоохранительных органов, людей, которые находятся в розыске по решениям суда или другим юридическим основаниям; должников и людей, скрывающихся от кредиторов, а также домашних животных.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
